Нечто похожее рассказывал на одном из концертов и Юрий
Визбор:
- Году в 1960-м я написал песню "Если я заболею", выступив в несвойственном для меня амплуа композитора. Песня постепенно вышла в массы, и года через два я услышал выступление Я.Смелякова по радио, в котором он сказал: "И самое большое, товарищи, счастье для поэта - это когда его стихи без него
ведома, становятся народной песней. Так вышло с моим стихотворением "Если я заболею"...". Это было довольно приятно.

Если и не вошла в эту программу песня Александра Красно-
польского "Как над Волгой-рекой...", то вполне могла бы войти,
так как, наподобие кимовских стилизаций, неоднократно объявляема бывала плодом анонимно-всенародного воображения.

Однажды, еще в те полузабытые времена, когда всякое появление авторской песни в эфире было событием, году так в 1983-м
популярный в ту пору артист эстрады и кино Игорь Скляр в очередной телепередаче объявил, что споет "русскую народную пес-
ню". И запел "Губы окаянные..." Смотревший передачу композитор
Владимир Дашкевич подскочил от возмущения, ибо прекрасно знал,
что это - одна из ранних песен его друга и постоянного соавтора Юлия Кима. В поисках выхода для переполнявших его чувств он
немедленно набрал номер Кима... И услышал невозмутимое: -
Русский народ слушает. Тут к телефону подскочила дочь Кима и
радостно прокричала:
- Я - дочь русского народа!
Впоследствии Ким с удовольствием рассказывал эту историю
на своих концертах, а Дмитрий Дихтер со своей студией сделал
даже ретро-программу по классике авторской песни под названием
"Русский народ слушает".

В 1995 году во время очередного приезда Ланцберга в Москву его познакомили с известным поэтом и журналистом Дмитрием
Быковым. И первое, что услышал от своего нового знакомого
Берг, было:
- А Вы знаете, что Вы - самый ненавистный мне бард?
Оказывается, во время Диминой службы в армии его начальник-сержант, отправив его в очередной раз чистить гальюн, садился на соседнее очко и, что называется, стоя над душой в
столь странной позе, пел под гитару песни Ланцберга, перемежая
их репликами типа: "Никогда тебе, сука, такого не написать!"

Рассказывает Вадим Мищук:
- Казань, фестиваль "Барды 80-х". Концерт ведет Вероника
Долина. Готовясь объявить очередного участника, натыкается незнакомую фамилию и, не отходя от микрофона, говорит сама себе вслух:
- Кто это такой? Я же всех хороших бардов знаю! Кто
это?..
И уже громко:
- Ну ладно, выходи!
(Борис Жуков и Виктор Байрак, правда, утверждают, что все
было несколько мягче - готовясь объявить Андрея Ширяева Вероника произнесла:
- Я ведущая, но этого человека вижу впервые в жизни.)

Рассказывает Берг, как в том же Новосибирске, судя по
афише, он фигурировал в качестве "знаменитого гитариста из Киева".

Рассказывает Берг.
- В середине семидесятых Дмитрий Дихтер по делам службы,
тогда еще инженерной, частенько наведывался в Новосибирск, где
регулярно оказывался в гостеприимном континууме КСП Новосибирского электротехнического института - НЭТИ. Однажды он вернулся в Европу в совершеннейшем восторге от тамошнего академического мужского хора, который - представляешь, Вова, мужики в
смокингах, манишках и бабочках - поет "Атлантов" Городницкого
и "Молитву" Окуджавы! Кстати, об этом даже писал хороший журнал "Клуб и художественная самодеятельность".
Но более всего на Диму произвело впечатление то, что с
хором работает (аранжирует и все такое прочее) настоящий композитор, член союза, хотя и молодой, а главное - интереснейший
мужик... Как-то, бишь, его... Фамилия - два таких простых-простых русских слова... Во, вспомнил: бл&хер!

Рассказывает Александр Вольдман.
Конец 70-х. Агитпоезд ЦК ВЛКСМ по Нечерноземью. В составе
агитбригады - еще и Сашин брат Михаил. В одном из населенных
пунктов артистов уже ждет рукописная афиша, на которой начертано:
"В программе - два брата: Вальдман и Вельдман!"

Рассказывает Олег Митяев:
- В Магнитогорске я как-то выступал в одном техникуме.
Организатор концерта прибежал к директору учебного заведения и
говорит, мол, такой популярный автор, все его знают...
Директор взял афишу и со словами "сейчас проверим, какой
он популярный" пошел в аудиторию, где занимались студенты.
Развернул перед ними лист и спросил:
- Кто это?
Ответ прозвучал очень дружно:
- Рэмбо!

Во второй половине 80-х, когда вполне нормальным (а главное - едва ли не предельно реальным по возможностям большинства клубов) гонораром считался "полтинник" - 50 рублей, среди
ленинградских клубных, как теперь бы сказали, менеджеров было
популярно следующее определение: "Один мэтр равен ста рубл&м".

Вариант Михаила Столяра, слышавшего нечто аналогичное от
Александра Городницкого.
Однажды спускаясь в лифте, Булат, которого тогда еще не-
часто величали Шалвовичем, "подобрал" двумя этажами ниже жившего там Илью Резника, великого поэта-песельника, и, подивившись разнице в одежде своей и известного "профи", произнес
слова о том, что - вот, мол, я поэт, писатель, у меня книжки
выходят, а такой красоты писаной, как твои, Илюша, наряды,
близко не видывал.
На что его визави и ответил:
- Песенки надо писать, Булатик!

Рассказывает Игорь Грызлов (Москва), хотя Борис Жуков
(тоже москвич) утверждает, что слышал эту историю из других
источников и о других героях.
В 60-е годы, когда песни Окуджавы как-то сами собой легализовались, сразу несколько известных композиторов-песенников
вдруг проявили интерес к возможному сотрудничеству с ним. Булат Шалвович, в ту пору еще стеснявшийся своего вторжения на
"чужую территорию", не решился им отказать. Ничего путного из
этого сотрудничества так и не вышло (пока на горизонте не появился Исаак Шварц), но в одном случае оно зашло настолько далеко, что увлекшийся мэтр пригласил своего будущего соавтора к
себе домой. До этого Окуджаве ни разу не случалось бывать дома
у людей с таким уровнем жизни (ведущие эстрадные композиторы
имели самые высокие легальные доходы в СССР), и увиденное его
прямо-таки ошарашило. Когда он вновь обрел способность говорить, он спросил:
- Имярек Имярекович, откуда все это?
Маэстро снисходительно похлопал его по плечу:
- Песни надо писать, молодой человек!

Из фольклора. (Речь идет о другом уральском авторе, ставшим классиком благодаря одной из первых своих песен.)
Диалог:
- N согласился дать благотворительный концерт.
- Как, неужели бесплатно?
- Нет, но - за рубли!

Рассказывает бывший фонотетчик одесского КСП "Дельфиния"
некто М.К..
- Где-то во второй половине 70-х годов в Одессе с концертом оказался известный, тогда еще уральский, бард, ставший
классиком с младых ногтей. Точнее, он оказался где-то поблизости, кажется, в Кишиневе, а в Одессе его уговорили выступить
"до кучи", причем, в силу последнего обстоятельства, за какой-то почти символический гонорар. Испытание для психики
классика, видимо, оказалось не из легких; во всяком случае,
картина была такая: он меряет большими шагами по диагонали
тесную артистическую и, не замечая стоящего в дверях М.К., себе вслух твердит:
- Все равно работать надо честно! Все равно работать надо
хорошо! Все равно работать надо честно! Все равно работать на-
до хорошо!
Так или иначе, концерт прошел на должной высоте.

Рассказывают...
...Что когда в Советский Союз должен был вернуться Александр Вертинский и ему уже приготовили квартиру в Москве, живший через стенку профессор каких-то интеллектоемких наук пришел в панику: он представил себе, как из соседней квартиры
начнут доноситься пассажи, рулады и фиоритуры - и научным занятиям настанет конец.
И вот певец приехал. И - тишина. День, неделю, другую...
Профессор набрался храбрости и постучал в соседскую
дверь. Открыл Вертинский:
- Чем могу быть полезен?
- Понимаете, товарищ артист, - произнес профессор,- я вот
уже несколько дней с трепетом ожидаю начала Ваших упражнений области вокала, а у Вас все тихо да тихо...
- Что Вы, батенька, - ответил великий бард,- я, поди,
тридцать лет задаром рта не раскрываю!

Пользуясь, случаем, приношу извинения за опечатку, допущенную прямо в заголовке. Ее заметил отец-основатель калужского КСП Павел Нам и строго указал мне на то, что перед словом "нам" должна стоять запятая, ибо здесь мы имеем классический случай обращения.
Мне очень приятно писать это примечание, поскольку оно
убеждает меня, что я на правильном пути: история (понимайте
это слово, как хотите), могущая касаться не только всех нас,
но и каждого в отдельности, и адресована должна быть тоже каждому.
Что мой старый приятель Паша Нам и понял абсолютно верно.

- Ну как же! N может подать на тебя в суд за дискредитацию? Может. А M? И M может. А Q просто уважать перестанут
, если он не слупит с тебя пару "лимонов".
Поневоле задумаешься, стоит ли продолжать эту затею.
Но, так или иначе, анекдоты все равно ходят, я, же их
только подбираю. И по большей части они достаточно беззлобны.
А ежели кто, обидевшись, решится на серьезные действия - вот
это будет действительно анекдот! За такой и пострадать не
жалко.
На то и весь расчет.

- Как это тебе никогда не вздумалось жениться? - спрашивал
посланника Шредера император Николай в один из проездов своих через
Дрезден.
- А потому,- отвечал он,- что я никогда не мог бы дозволить себе
ослушаться вашего величества.
- Как же так?
- Ваше величество строго запрещаете азартные игры, а из всех
азартных игр женитьба самая азартная.

Пожилая госпожа, будучи в обществе, все время уверяла, что ей не
более сорока лет. Кульковский, хорошо зная, что ей уже за пятьдесят,
сказал:
- Можно ей поверить, потому что она более десяти лет в этом
уверяет.

На одном вечере Пушкин, еще в молодых летах, был пьян и вел
разговор с молодой дамою. Надобно прибавить, что эта дама была
рябая. Чем-то недовольная поэтом, она сказала:
- У вас, Александр Сергеевич, в глазах двоит?
- Нет, сударыня,- отвечал он,- рябит!

В деревне народ перестал ходить в церковь. И говорит поп своему
сыну:
- Давай сделаем чудо!
- А как?
- Залезешь на колокольню с паклей, а я буду кричать: "Бог, бог!
Дай огня!" А ты оттуда бросай паклю горящую.
Приходят люди. Сын сидит на колокольне, отец-поп внизу
приготовился, народу предсказывает чудо. Все стоят в ожидании, вверх
головы заломили, смотрят.
Поп перекрестился и обращается к Всевышнему:
- Бог, бог, дай огня!
Сын зажег факел, бросил. Факел не долетел до земли, зачадил и
потух.
- Давай еще огня! - кричит поп.
Сын снова зажег паклю, бросил - вместо огня клуб дыма.
Чтобы исправить положение, поп стал на колени и начал молить
бога, причитать да просить чуда. Сыну надоело все это. Он перегнулся
через ограждение, посмотрел вниз и крикнул:
- Пакля вся, народ обмануть нельзя!

Баснописец И. А. Крылов был весьма тучный, с седыми, всегда
растрепанными волосами; одевался он крайне неряшливо; сюртук носил
постоянно запачканный, залитый чем-нибудь, жилет надет был вкривь и
вкось. Жил Крылов довольно грязно.
Однажды Крылов собирался на придворный маскарад и
спрашивал у Олениных совета, что надеть.
- Вы, Иван Андреевич, вымойтесь да причешитесь, и вас никто не
узнает.

Нарышкин не любил Румянцева и часто трунил над ним. Румянцев
до конца жизни носил косу в своей прическе.
- Вот уж подлинно,- говорил Нарышкин,- нашла коса на камень.

При А. С. Пушкине говорили о деревенском поверии, что
тараканы залезают в ухо спящего человека, пробираются до мозгов выедают их. "Как я этому рад,- говорил Пушкин,- теперь не буду
говорить про человека, что он глуп, а обиженный тараканами".

Нарышкии рассказывал, что как-то обратился к нему знакомый с
просьбой о зачислении в дворцовую прислугу.
- Нет вакансии.
- Да пока откроется вакансия, определите меня смотрителем за
какою-нибудь канарейкою.
- Что же из этого будет? - спросил Нарышкин.
- Как что? Все-таки будет чем прокормить себя, жену и детей.

На одном из собраний Екатерина за что-то рассердилась на
Нарышкина и сделала ему выговор, "намылила голову". Он сразу же
скрылся. Через некоторое время императрица велела дежурному
камергеру отыскать Нарышкина. Тот донес, что Нарышкин находится на
хорах и категорически отказывается прийти. Императрица снова
посылает, чтобы он немедленно исполнил ее волю.
- Скажите государыне,- отвечал Нарышкин посланнику,- что я
никак не могу показаться в ее о6ществе с намыленной головой".

Потемкин послал однажды адъютанта взять из банка сто тысяч
рублей. Чиновники не осмелились отпустить такую сумму без
письменного разрешения. Адъютант принес их отношение с отказом.
Тогда Потемкин на другой стороне их отношения собственноручно
написал: выдать, еЄм!..

Графа Кочубея похоронили в Невском монастыре. Графиня
выпросила у государя позволение огородить решеткою часть плиты, которой он лежал. На что злые языки говорили: "Посмотрим, каково
будет ему в день второго пришествия. Он еще будет карабкаться через
свою решетку, а другие уж давно будут на небесах".

Муж и жена были очень скупы. Они жили в разных половинах
дома, встречались только иногда в общей прихожей. Если им
докладывали о приезде кого-нибудь, то оба выходили со свечами. Когда
же оказывалось, что гость пришел к мужу, то жена сразу задувала свечу,
экономя на этом, а гость оставался в полутьме.

Рассказывают, что над диваном в кабинете баснописца Крылова
висела большая картина в тяжелой раме. Знакомые часто советовали ему
перевесить картину на другое место, иначе острым углом при падении
она может ударить прямо по голове. На все эти советы Крылов говорил:
- При падении угол картины опишет дугу и не заденет мою голову.